Задание 7 ЕГЭ по литературе

СЫНОВЬЯ УХОДЯТ В БОЙ

Сегодня не слышно биенья сердец ${\displaystyle –}$

Оно для аллей и беседок.

Я падаю, грудью хватая свинец,

Подумать успев напоследок:

«На этот раз мне не вернуться,

Я ухожу, придёт другой».

Мы не успели, не успели оглянуться,

А сыновья, а сыновья уходят в бой.

Вот кто-то решив: «После нас ${\displaystyle –}$ хоть потоп»,

Как в пропасть, шагнул из окопа,

А я для того свой покинул окоп,

Чтоб не было вовсе потопа.

Сейчас глаза мои сомкнутся,

Я крепко обнимусь с землёй.

Мы не успели, не успели оглянуться,

А сыновья, а сыновья уходят в бой.

Кто сменит меня, кто в атаку пойдёт?

Кто выйдет к заветному мосту?

И мне захотелось: пусть будет вон тот,

Одетый во всё не по росту.

Я успеваю улыбнуться,

Я видел, кто придёт за мной.

Мы не успели, не успели оглянуться,

А сыновья, а сыновья уходят в бой.

Разрывы глушили биенье сердец,

Моё же ${\displaystyle –}$ мне громко стучало,

Что всё же конец мой ${\displaystyle –}$ ещё не конец:

Конец ${\displaystyle –}$ это чьё-то начало.

Сейчас глаза мои сомкнутся,

Я ухожу ${\displaystyle –}$ придёт другой.

Мы не успели, не успели оглянуться,

А сыновья, а сыновья уходят в бой.

(В.С. Высоцкий, 1969)

СЫНОВЬЯ УХОДЯТ В БОЙ

Сегодня не слышно биенья сердец ${\displaystyle –}$

Оно для аллей и беседок.

Я падаю, грудью хватая свинец,

Подумать успев напоследок:

«На этот раз мне не вернуться,

Я ухожу, придёт другой».

Мы не успели, не успели оглянуться,

А сыновья, а сыновья уходят в бой.

Вот кто-то решив: «После нас ${\displaystyle –}$ хоть потоп»,

Как в пропасть, шагнул из окопа,

А я для того свой покинул окоп,

Чтоб не было вовсе потопа.

Сейчас глаза мои сомкнутся,

Я крепко обнимусь с землёй.

Мы не успели, не успели оглянуться,

А сыновья, а сыновья уходят в бой.

Кто сменит меня, кто в атаку пойдёт?

Кто выйдет к заветному мосту?

И мне захотелось: пусть будет вон тот,

Одетый во всё не по росту.

Я успеваю улыбнуться,

Я видел, кто придёт за мной.

Мы не успели, не успели оглянуться,

А сыновья, а сыновья уходят в бой.

Разрывы глушили биенье сердец,

Моё же ${\displaystyle –}$ мне громко стучало,

Что всё же конец мой ${\displaystyle –}$ ещё не конец:

Конец ${\displaystyle –}$ это чьё-то начало.

Сейчас глаза мои сомкнутся,

Я ухожу ${\displaystyle –}$ придёт другой.

Мы не успели, не успели оглянуться,

А сыновья, а сыновья уходят в бой.

(В.С. Высоцкий, 1969)

СУМЕРКИ

Как дым, седая мгла мороза

Застыла в сумраке ночном.

Как привидение, берёза

Стоит, серея за окном.

Таинственно в углах стемнело,

Чуть светит печь, и чья-то тень

Над всем простёрлася несмело, –

Грусть, провожающая день.

Грусть, разлитая на закате

В полупомеркнувшей золе,

И в тонком тёплом аромате

Сгоревших дров, и в полумгле,

И в тишине, – такой угрюмой,

Как будто бледный призрак дня

С какою-то глубокой думой

Глядит сквозь сумрак на меня.

(И.А. Бунин, 1903)

БАБЬЕ ЛЕТО

Есть время природы особого света,

неяркого солнца, нежнейшего зноя.

Оно называется бабье лето

и в прелести спорит с самою весною.

Уже на лицо осторожно садится

летучая, лёгкая паутина…

Как звонко поют запоздалые птицы!

Как пышно и грозно пылают куртины!

Давно отгремели могучие ливни,

всё отдано тихой и тёмною нивой…

Всё чаще от взгляда бываю счастливой,

всё реже и горше бываю ревнивой.

О мудрость щедрейшего бабьего лета,

с отрадой тебя принимаю… И всё же,

любовь моя, где ты, аукнемся, где ты?

А рощи безмолвны, а звёзды всё строже…

Вот видишь $–$ проходит пора звездопада,

и, кажется, время навек разлучаться…

…А я лишь теперь понимаю, как надо

любить, и жалеть, и прощать, и прощаться.

(О.Ф. Берггольц, 1956)

* * *

Турийский голубь с нежными зрачками

к тебе летит посланцем белопёрым,

как дым костра, сгорая на котором

я заклинаю медленное пламя.

Пуховый снег над жаркими крылами,

вскипая, словно пена по озёрам,

жемчужно стынет инистым узором

в саду, где наши губы отпылали.

Погладь рукою пёрышко любое $–$

и снежная мелодия крылато

весь мир запорошит перед тобою.

Так сердце от заката до заката

боится, окольцовано любовью,

не вымолить тебя, моя утрата.

(Ф. Гарсия Лорка, пер. А. Гелескула, 1936)

РОДИНА

Как весною мой север призывен!

О, мятежная свежесть его!

Золотой, распевающий ливень,

а потом – торжество… торжество…

Облака восклицают невнятно.

Вся черёмуха в звонких шмелях.

Тают бледно-лиловые пятна

на берёзовых светлых стволах.

Над шумливой рекою, – тяжёлой

от лазури влекомых небес, –

раскачнулся и замер весёлый,

но ещё неуверенный лес.

В глубине изумрудной есть место,

где мне пальцы трава леденит,

где, как в сумерках храма невеста,

первый ландыш, сияя, стоит…

Неподвижен, задумчиво-дивен

ослепительный, тонкий цветок…

Как весною мой север призывен!

Как весною мой север далёк!

(В.В. Набоков, 1921)

Я УЧИЛСЯ ТРАВЕ, РАСКРЫВАЯ ТЕТРАДЬ…

Я учился траве, раскрывая тетрадь,

И трава начинала, как флейта, звучать.

Я ловил соответствие звука и цвета,

И, когда запевала свой гимн стрекоза,

Меж зелёных ладов проходя, как комета,

Я-то знал, что любая росинка ${\displaystyle –}$ слеза.

Знал, что в каждой фасетке огромного ока,

В каждой радуге яркострекочущих крыл

Обитает горящее слово пророка,

И Адамову тайну я чудом открыл.

Я любил свой мучительный труд, эту кладку

Слов, скреплённых их собственным светом, загадку

Смутных чувств и простую разгадку ума,

В слове правда мне виделась правда сама,

Был язык мой правдив, как спектральный анализ,

А слова у меня под ногами валялись.

И ещё я скажу: собеседник мой прав,

В четверть шума я слышал, в полсвета я видел,

Но зато, не унизив ни близких, ни трав,

Равнодушием отчей земли не обидел,

И пока на земле я работал, приняв

Дар студёной воды и пахучего хлеба,

Надо мною стояло бездонное небо,

Звёзды падали мне на рукав.

(А.А. Тарковский, 1956)

______________________________

* Фасетка ${\displaystyle –}$ грань, например, отшлифованного камня; роговица каждого из отдельных глазков, из которых состоит сложный глаз членистоногих.

Я УЧИЛСЯ ТРАВЕ, РАСКРЫВАЯ ТЕТРАДЬ…

Я учился траве, раскрывая тетрадь,

И трава начинала, как флейта, звучать.

Я ловил соответствие звука и цвета,

И, когда запевала свой гимн стрекоза,

Меж зелёных ладов проходя, как комета,

Я-то знал, что любая росинка ${\displaystyle –}$ слеза.

Знал, что в каждой фасетке огромного ока,

В каждой радуге яркострекочущих крыл

Обитает горящее слово пророка,

И Адамову тайну я чудом открыл.

Я любил свой мучительный труд, эту кладку

Слов, скреплённых их собственным светом, загадку

Смутных чувств и простую разгадку ума,

В слове правда мне виделась правда сама,

Был язык мой правдив, как спектральный анализ,

А слова у меня под ногами валялись.

И ещё я скажу: собеседник мой прав,

В четверть шума я слышал, в полсвета я видел,

Но зато, не унизив ни близких, ни трав,

Равнодушием отчей земли не обидел,

И пока на земле я работал, приняв

Дар студёной воды и пахучего хлеба,

Надо мною стояло бездонное небо,

Звёзды падали мне на рукав.

(А.А. Тарковский, 1956)

______________________________

* Фасетка ${\displaystyle –}$ грань, например, отшлифованного камня; роговица каждого из отдельных глазков, из которых состоит сложный глаз членистоногих.

Я УЧИЛСЯ ТРАВЕ, РАСКРЫВАЯ ТЕТРАДЬ…

Я учился траве, раскрывая тетрадь,

И трава начинала, как флейта, звучать.

Я ловил соответствие звука и цвета,

И, когда запевала свой гимн стрекоза,

Меж зелёных ладов проходя, как комета,

Я-то знал, что любая росинка ${\displaystyle –}$ слеза.

Знал, что в каждой фасетке огромного ока,

В каждой радуге яркострекочущих крыл

Обитает горящее слово пророка,

И Адамову тайну я чудом открыл.

Я любил свой мучительный труд, эту кладку

Слов, скреплённых их собственным светом, загадку

Смутных чувств и простую разгадку ума,

В слове правда мне виделась правда сама,

Был язык мой правдив, как спектральный анализ,

А слова у меня под ногами валялись.

И ещё я скажу: собеседник мой прав,

В четверть шума я слышал, в полсвета я видел,

Но зато, не унизив ни близких, ни трав,

Равнодушием отчей земли не обидел,

И пока на земле я работал, приняв

Дар студёной воды и пахучего хлеба,

Надо мною стояло бездонное небо,

Звёзды падали мне на рукав.

(А.А. Тарковский, 1956)

______________________________

* Фасетка ${\displaystyle –}$ грань, например, отшлифованного камня; роговица каждого из отдельных глазков, из которых состоит сложный глаз членистоногих.

НЕ ИСЧЕЗАЙ

Не исчезай

во мне ты навек,

Не исчезай на какие-то полчаса...

Вернёшься ты вновь через тысячу, тысячу лет,

Но всё горит твоя свеча...

Не исчезай из жизни моей,

Не исчезай сгоряча или невзначай.

Исчезнут все, только ты не из их числа,

Будь из всех исключением $–$ не исчезай!

В нас вовек не исчезнет наш звёздный час:

Самолёт,

где летим мы с тобой вдвоём.

Мы летим, мы летим...

И мы летим,

Пристегнувшись одним ремнём,

Вне времён $–$

Дремлешь ты на плече моём,

И, как огонь,

Чуть просвечивает твоя ладонь...

Не исчезай

из жизни моей,

Не исчезай невзначай или сгоряча.

Есть тысячи ламп,

И у каждой есть тысячи свеч,

Но мне нужна твоя свеча!

Не исчезай,

В нас, Чистота,

Не исчезай, даже если подступит край,

Ведь всё равно $–$

Даже если исчезну сам,

Я исчезнуть тебе не дам!

Не исчезай...

(А.А. Вознесенский)

ВО ВРЕМЯ ГРОЗЫ

Внезапно небо прорвалось

С холодным пламенем и громом!

И ветер начал вкривь и вкось

Качать сады за нашим домом.

Завеса мутная дождя

Заволокла лесные дали.

Кромсая мрак и бороздя,

На землю молнии слетали!

И туча шла, гора горой!

Кричал пастух, металось стадо,

И только церковь под грозой

Молчала набожно и свято.

Молчал, задумавшись, и я,

Привычным взглядом созерцая

Зловещий праздник бытия,

Смятенный вид родного края.

И всё раскалывалась высь,

Плач раздавался колыбельный,

И стрелы молний всё неслись

В простор тревожный, беспредельный.

(Н.М. Рубцов, 1968)

ВО ВРЕМЯ ГРОЗЫ

Внезапно небо прорвалось

С холодным пламенем и громом!

И ветер начал вкривь и вкось

Качать сады за нашим домом.

Завеса мутная дождя

Заволокла лесные дали.

Кромсая мрак и бороздя,

На землю молнии слетали!

И туча шла, гора горой!

Кричал пастух, металось стадо,

И только церковь под грозой

Молчала набожно и свято.

Молчал, задумавшись, и я,

Привычным взглядом созерцая

Зловещий праздник бытия,

Смятенный вид родного края.

И всё раскалывалась высь,

Плач раздавался колыбельный,

И стрелы молний всё неслись

В простор тревожный, беспредельный.

(Н.М. Рубцов, 1968)

ВО ВРЕМЯ ГРОЗЫ

Внезапно небо прорвалось

С холодным пламенем и громом!

И ветер начал вкривь и вкось

Качать сады за нашим домом.

Завеса мутная дождя

Заволокла лесные дали.

Кромсая мрак и бороздя,

На землю молнии слетали!

И туча шла, гора горой!

Кричал пастух, металось стадо,

И только церковь под грозой

Молчала набожно и свято.

Молчал, задумавшись, и я,

Привычным взглядом созерцая

Зловещий праздник бытия,

Смятенный вид родного края.

И всё раскалывалась высь,

Плач раздавался колыбельный,

И стрелы молний всё неслись

В простор тревожный, беспредельный.

(Н.М. Рубцов, 1968)

ВО ВРЕМЯ ГРОЗЫ

Внезапно небо прорвалось

С холодным пламенем и громом!

И ветер начал вкривь и вкось

Качать сады за нашим домом.

Завеса мутная дождя

Заволокла лесные дали.

Кромсая мрак и бороздя,

На землю молнии слетали!

И туча шла, гора горой!

Кричал пастух, металось стадо,

И только церковь под грозой

Молчала набожно и свято.

Молчал, задумавшись, и я,

Привычным взглядом созерцая

Зловещий праздник бытия,

Смятенный вид родного края.

И всё раскалывалась высь,

Плач раздавался колыбельный,

И стрелы молний всё неслись

В простор тревожный, беспредельный.

(Н.М. Рубцов, 1968)

* * *

Да не коснутся тьма и тлен

Июньской розы на окне,

Да будет улица светла,

Да будет мир благословен

И благосклонна жизнь ко мне,

Как столько лет назад была!

Как столько лет назад, когда

Едва открытые глаза

Не понимали, как им быть,

В траву обрушилась вода,

И с нею первая гроза

Ещё училась говорить.

Я в этот день увидел свет,

Трава шумела за окном,

Качаясь в пузырьках стекла,

И стала на пороге лет

С корзинами в руках, и в дом,

Смеясь, цветочница вошла.

Отвесный дождь упал в траву,

И снизу ласточка взвилась,

И этот день был первым днём

Из тех, что чудом наяву

Светились, как шары, дробясь

В росе на лепестке любом.

(А.А. Тарковский, 1933)

* * *

Если я богат, как царь морской,

Крикни только мне: «Лови блесну!» ${\displaystyle –}$

Мир подводный и надводный свой,

Не задумываясь, выплесну!

Дом хрустальный на горе для неё.

Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

Если беден я, как пёс, один,

И в дому моём шаром кати ${\displaystyle –}$

Ведь поможешь ты мне, Господи!

Не позволишь жизнь скомкати...

Дом хрустальный на горе для неё.

Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

Не сравнил бы я любую с тобой,

Хоть казни меня, расстреливай.

Посмотри, как я любуюсь тобой, ${\displaystyle –}$

Как Мадонной Рафаэлевой!

Дом хрустальный на горе для неё.

Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

(В.С. Высоцкий, 1967)

* * *

Если я богат, как царь морской,

Крикни только мне: «Лови блесну!» ${\displaystyle –}$

Мир подводный и надводный свой,

Не задумываясь, выплесну!

Дом хрустальный на горе для неё.

Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

Если беден я, как пёс, один,

И в дому моём шаром кати ${\displaystyle –}$

Ведь поможешь ты мне, Господи!

Не позволишь жизнь скомкати...

Дом хрустальный на горе для неё.

Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

Не сравнил бы я любую с тобой,

Хоть казни меня, расстреливай.

Посмотри, как я любуюсь тобой, ${\displaystyle –}$

Как Мадонной Рафаэлевой!

Дом хрустальный на горе для неё.

Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

(В.С. Высоцкий, 1967)

* * *

Если я богат, как царь морской,

Крикни только мне: «Лови блесну!» ${\displaystyle –}$

Мир подводный и надводный свой,

Не задумываясь, выплесну!

Дом хрустальный на горе для неё.

Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

Если беден я, как пёс, один,

И в дому моём шаром кати ${\displaystyle –}$

Ведь поможешь ты мне, Господи!

Не позволишь жизнь скомкати...

Дом хрустальный на горе для неё.

Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

Не сравнил бы я любую с тобой,

Хоть казни меня, расстреливай.

Посмотри, как я любуюсь тобой, ${\displaystyle –}$

Как Мадонной Рафаэлевой!

Дом хрустальный на горе для неё.

Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

(В.С. Высоцкий, 1967)

* * *

Если я богат, как царь морской,

Крикни только мне: «Лови блесну!» ${\displaystyle –}$

Мир подводный и надводный свой,

Не задумываясь, выплесну!

Дом хрустальный на горе для неё.

Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

Если беден я, как пёс, один,

И в дому моём шаром кати ${\displaystyle –}$

Ведь поможешь ты мне, Господи!

Не позволишь жизнь скомкати...

Дом хрустальный на горе для неё.

Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

Не сравнил бы я любую с тобой,

Хоть казни меня, расстреливай.

Посмотри, как я любуюсь тобой, ${\displaystyle –}$

Как Мадонной Рафаэлевой!

Дом хрустальный на горе для неё.

Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

(В.С. Высоцкий, 1967)

СОЛДАТСКАЯ СУДЬБА

Когда солдат походом утомлён,

Под гром любой он может спать глубоко.

Но слышит он сквозь самый крепкий сон

Негромкий крик: «В ружьё!» или: «Тревога!»

И он встаёт, от сна ещё горяч,

Всё чувствуя отчётливо и тонко.

Так мать встаёт, едва услышав плач

Проснувшегося за полночь ребёнка…

Не лёгкая солдатская судьба!

Сухой снежок скрипит под каблуками.

Ещё поёт армейская труба,

Хотя давно услышана полками.

И мне с трубой армейской по пути,

И я готов холодными ночами

На зов её волнующий идти…

Вы слышите меня, однополчане?

Под вьюгой, что метёт над головой,

Под ливнем, над равниною гудящим,

Я не сойду с поста, как часовой,

Поставленный бессонным разводящим.

(К.Я. Ваншенкин, 1953)