Задание 7 ЕГЭ по литературе

ТИШИНА

Пронизан солнцем лес насквозь.

Лучи стоят столбами пыли.

Отсюда, уверяют, лось

Выходит на дорог развилье.

В лесу молчанье, тишина,

Как будто жизнь в глухой лощине

Не солнцем заворожена,

А по совсем другой причине.

Действительно, невдалеке

Средь заросли стоит лосиха.

Пред ней деревья в столбняке.

Вот отчего в лесу так тихо.

Лосиха ест лесной подсед,

Хрустя, обгладывает молодь.

Задевши за её хребет,

Болтается на ветке жёлудь.

Иван-да-марья, зверобой,

Ромашка, иван-чай, татарник,

Опутанные ворожбой,

Глазеют, обступив кустарник.

Во всём лесу один ручей

В овраге, полном благозвучья,

Твердит то тише, то звончей

Про этот небывалый случай.

Звеня на всю лесную падь

И оглашая лесосеку,

Он что-то хочет рассказать

Почти словами человека.

(Б.Л. Пастернак, 1957)

ТИШИНА

Пронизан солнцем лес насквозь.

Лучи стоят столбами пыли.

Отсюда, уверяют, лось

Выходит на дорог развилье.

В лесу молчанье, тишина,

Как будто жизнь в глухой лощине

Не солнцем заворожена,

А по совсем другой причине.

Действительно, невдалеке

Средь заросли стоит лосиха.

Пред ней деревья в столбняке.

Вот отчего в лесу так тихо.

Лосиха ест лесной подсед,

Хрустя, обгладывает молодь.

Задевши за её хребет,

Болтается на ветке жёлудь.

Иван-да-марья, зверобой,

Ромашка, иван-чай, татарник,

Опутанные ворожбой,

Глазеют, обступив кустарник.

Во всём лесу один ручей

В овраге, полном благозвучья,

Твердит то тише, то звончей

Про этот небывалый случай.

Звеня на всю лесную падь

И оглашая лесосеку,

Он что-то хочет рассказать

Почти словами человека.

(Б.Л. Пастернак, 1957)

ЖИРАФ

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай: далёко, далёко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,

И шкуру его украшает волшебный узор,

С которым равняться осмелится только луна,

Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,

И бег его плавен, как радостный птичий полёт.

Я знаю, что много чудесного видит земля,

Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю весёлые сказки таинственных стран

Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,

Но ты слишком долго вдыхала тяжёлый туман,

Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,

Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав...

Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

(Н.С. Гумилёв, 1907)

МЫ ВРАЩАЕМ ЗЕМЛЮ

От границы мы Землю вертели назад ${\displaystyle –}$

Было дело сначала.

Но обратно её закрутил наш комбат,

Оттолкнувшись ногой от Урала.

Наконец-то нам дали приказ наступать,

Отбирать наши пяди и крохи,

Но мы помним, как солнце отправилось вспять

И едва не зашло на востоке.

Мы не меряем Землю шагами,

Понапрасну цветы теребя,

Мы толкаем её сапогами ${\displaystyle –}$

От себя, от себя!

И от ветра с востока пригнулись стога,

Жмётся к скалам отара.

Ось земную мы сдвинули без рычага,

Изменив направленье удара.

Не пугайтесь, когда не на месте закат,

Судный день ${\displaystyle –}$ это сказки для старших,

Просто Землю вращают, куда захотят,

Наши сменные роты на марше.

Мы ползём, бугорки обнимаем,

Кочки тискаем зло, не любя,

И коленями Землю толкаем ${\displaystyle –}$

От себя, от себя!

Здесь никто не найдёт, даже если б хотел,

Руки кверху поднявших.

Всем живым ощутимая польза от тел:

Как прикрытье используем павших.

Этот глупый свинец всех ли сразу найдёт?

Где настигнет ${\displaystyle –}$ в упор или с тыла?

Кто-то там, впереди, навалился на дот ${\displaystyle –}$

И Земля на мгновенье застыла.

Я ступни свои сзади оставил,

Мимоходом по мёртвым скорбя.

Шар земной я вращаю локтями ${\displaystyle –}$

От себя, от себя!

Кто-то встал в полный рост и, отвесив поклон,

Принял пулю на вдохе,

Но на запад, на запад ползёт батальон,

Чтобы солнце взошло на востоке.

Животом ${\displaystyle –}$ по грязи, дышим смрадом болот,

Но глаза закрываем на запах.

Нынче по небу солнце нормально идёт,

Потому что мы рвёмся на запад.

Руки, ноги ${\displaystyle –}$ на месте ли, нет ли?

Как на свадьбе, росу пригубя,

Землю тянем зубами за стебли ${\displaystyle –}$

На себя! От себя!

(В.С. Высоцкий, 1972)

МЫ ВРАЩАЕМ ЗЕМЛЮ

От границы мы Землю вертели назад ${\displaystyle –}$

Было дело сначала.

Но обратно её закрутил наш комбат,

Оттолкнувшись ногой от Урала.

Наконец-то нам дали приказ наступать,

Отбирать наши пяди и крохи,

Но мы помним, как солнце отправилось вспять

И едва не зашло на востоке.

Мы не меряем Землю шагами,

Понапрасну цветы теребя,

Мы толкаем её сапогами ${\displaystyle –}$

От себя, от себя!

И от ветра с востока пригнулись стога,

Жмётся к скалам отара.

Ось земную мы сдвинули без рычага,

Изменив направленье удара.

Не пугайтесь, когда не на месте закат,

Судный день ${\displaystyle –}$ это сказки для старших,

Просто Землю вращают, куда захотят,

Наши сменные роты на марше.

Мы ползём, бугорки обнимаем,

Кочки тискаем зло, не любя,

И коленями Землю толкаем ${\displaystyle –}$

От себя, от себя!

Здесь никто не найдёт, даже если б хотел,

Руки кверху поднявших.

Всем живым ощутимая польза от тел:

Как прикрытье используем павших.

Этот глупый свинец всех ли сразу найдёт?

Где настигнет ${\displaystyle –}$ в упор или с тыла?

Кто-то там, впереди, навалился на дот ${\displaystyle –}$

И Земля на мгновенье застыла.

Я ступни свои сзади оставил,

Мимоходом по мёртвым скорбя.

Шар земной я вращаю локтями ${\displaystyle –}$

От себя, от себя!

Кто-то встал в полный рост и, отвесив поклон,

Принял пулю на вдохе,

Но на запад, на запад ползёт батальон,

Чтобы солнце взошло на востоке.

Животом ${\displaystyle –}$ по грязи, дышим смрадом болот,

Но глаза закрываем на запах.

Нынче по небу солнце нормально идёт,

Потому что мы рвёмся на запад.

Руки, ноги ${\displaystyle –}$ на месте ли, нет ли?

Как на свадьбе, росу пригубя,

Землю тянем зубами за стебли ${\displaystyle –}$

На себя! От себя!

(В.С. Высоцкий, 1972)

МЫ ВРАЩАЕМ ЗЕМЛЮ

От границы мы Землю вертели назад ${\displaystyle –}$

Было дело сначала.

Но обратно её закрутил наш комбат,

Оттолкнувшись ногой от Урала.

Наконец-то нам дали приказ наступать,

Отбирать наши пяди и крохи,

Но мы помним, как солнце отправилось вспять

И едва не зашло на востоке.

Мы не меряем Землю шагами,

Понапрасну цветы теребя,

Мы толкаем её сапогами ${\displaystyle –}$

От себя, от себя!

И от ветра с востока пригнулись стога,

Жмётся к скалам отара.

Ось земную мы сдвинули без рычага,

Изменив направленье удара.

Не пугайтесь, когда не на месте закат,

Судный день ${\displaystyle –}$ это сказки для старших,

Просто Землю вращают, куда захотят,

Наши сменные роты на марше.

Мы ползём, бугорки обнимаем,

Кочки тискаем зло, не любя,

И коленями Землю толкаем ${\displaystyle –}$

От себя, от себя!

Здесь никто не найдёт, даже если б хотел,

Руки кверху поднявших.

Всем живым ощутимая польза от тел:

Как прикрытье используем павших.

Этот глупый свинец всех ли сразу найдёт?

Где настигнет ${\displaystyle –}$ в упор или с тыла?

Кто-то там, впереди, навалился на дот ${\displaystyle –}$

И Земля на мгновенье застыла.

Я ступни свои сзади оставил,

Мимоходом по мёртвым скорбя.

Шар земной я вращаю локтями ${\displaystyle –}$

От себя, от себя!

Кто-то встал в полный рост и, отвесив поклон,

Принял пулю на вдохе,

Но на запад, на запад ползёт батальон,

Чтобы солнце взошло на востоке.

Животом ${\displaystyle –}$ по грязи, дышим смрадом болот,

Но глаза закрываем на запах.

Нынче по небу солнце нормально идёт,

Потому что мы рвёмся на запад.

Руки, ноги ${\displaystyle –}$ на месте ли, нет ли?

Как на свадьбе, росу пригубя,

Землю тянем зубами за стебли ${\displaystyle –}$

На себя! От себя!

(В.С. Высоцкий, 1972)

МЫ ВРАЩАЕМ ЗЕМЛЮ

От границы мы Землю вертели назад ${\displaystyle –}$

Было дело сначала.

Но обратно её закрутил наш комбат,

Оттолкнувшись ногой от Урала.

Наконец-то нам дали приказ наступать,

Отбирать наши пяди и крохи,

Но мы помним, как солнце отправилось вспять

И едва не зашло на востоке.

Мы не меряем Землю шагами,

Понапрасну цветы теребя,

Мы толкаем её сапогами ${\displaystyle –}$

От себя, от себя!

И от ветра с востока пригнулись стога,

Жмётся к скалам отара.

Ось земную мы сдвинули без рычага,

Изменив направленье удара.

Не пугайтесь, когда не на месте закат,

Судный день ${\displaystyle –}$ это сказки для старших,

Просто Землю вращают, куда захотят,

Наши сменные роты на марше.

Мы ползём, бугорки обнимаем,

Кочки тискаем зло, не любя,

И коленями Землю толкаем ${\displaystyle –}$

От себя, от себя!

Здесь никто не найдёт, даже если б хотел,

Руки кверху поднявших.

Всем живым ощутимая польза от тел:

Как прикрытье используем павших.

Этот глупый свинец всех ли сразу найдёт?

Где настигнет ${\displaystyle –}$ в упор или с тыла?

Кто-то там, впереди, навалился на дот ${\displaystyle –}$

И Земля на мгновенье застыла.

Я ступни свои сзади оставил,

Мимоходом по мёртвым скорбя.

Шар земной я вращаю локтями ${\displaystyle –}$

От себя, от себя!

Кто-то встал в полный рост и, отвесив поклон,

Принял пулю на вдохе,

Но на запад, на запад ползёт батальон,

Чтобы солнце взошло на востоке.

Животом ${\displaystyle –}$ по грязи, дышим смрадом болот,

Но глаза закрываем на запах.

Нынче по небу солнце нормально идёт,

Потому что мы рвёмся на запад.

Руки, ноги ${\displaystyle –}$ на месте ли, нет ли?

Как на свадьбе, росу пригубя,

Землю тянем зубами за стебли ${\displaystyle –}$

На себя! От себя!

(В.С. Высоцкий, 1972)

ВЕЧЕРОМ В ДОРОГЕ

Кричат дрозды; клонясь, дрожат

Головки белой земляники;

Берёзки забегают в ряд,

Смутясь, как девы полудикие.

Чем дальше, глубже колеи;

Вот вышла ель в старинной та́льме*…

Уже прозрачной кисеи́**

Повисла завеса над далями.

Вновь – вечер на лесном пути,

Во всём с иным, далёким, сходен.

Нет, никуда нам не уйти

От непонятно милой родины!

Чу! не прощанье ль крикнул дрозд?

Клонясь, дрожит иван-да-марья.

В просвете – свечи первых звёзд

И красный очерк полушария.

(В.Я. Брюсов, 1914)

__________

* Та́льма – старинная женская накидка без рукавов.

** Кисея́ – тонкая полупрозрачная ткань.

ПЕРВЫЙ ИНЕЙ

Деревья чёрные стояли

На жёлтом дёрне и листве.

Их ветки чёрные торчали

В пустой и голой синеве.

Деревья чёрные качались,

Как только воздух наплывал.

А птицы белые бросались

Вверх, точно в тянущий провал.

Я утром вышел в этот сад.

Он, весь заросший белым мохом,

Просил, чтоб даже лёгким вздохом

Я не нарушил тишь оград

И взлётов серых воробьят.

Ни тропки нет. А я и рад

Тому, что всё, как в белой шали,

Там, где лишь день тому назад

Деревья чёрными стояли.

Забыв про хлынувшую стужу,

Белеет сад, едва дыша,

Как будто явлена наружу

Деревьев чистая душа.

(В.Н. Соколов, 1965)

ВЕСНА НА МОРЕ

Вьюги в скалах отзвучали.

Воздух светом затопив,

Солнце брызнуло лучами

На ликующий залив!

День пройдёт $–$ устанут руки.

Но, усталость заслонив,

Из души живые звуки

В стройный просятся мотив.

Свет луны ночами тонок,

Берег светел по ночам,

Море тихо, как котёнок,

Всё скребется о причал...

(Н.М. Рубцов, 1959)

ПРОЩАНЬЕ

В авто,

последний франк разменяв.

– В котором часу на Марсель? –

Париж

бежит,

провожая меня,

во всей

невозможной красе.

Подступай

к глазам,

разлуки жижа,

сердце

мне

сантиментальностью расквась!

Я хотел бы

жить

и умереть в Париже,

если б не было

такой земли –

Москва.

(В.В. Маяковский, 1925)

ПРОЩАНЬЕ

В авто,

последний франк разменяв.

– В котором часу на Марсель? –

Париж

бежит,

провожая меня,

во всей

невозможной красе.

Подступай

к глазам,

разлуки жижа,

сердце

мне

сантиментальностью расквась!

Я хотел бы

жить

и умереть в Париже,

если б не было

такой земли –

Москва.

(В.В. Маяковский, 1925)

ПРОЩАНЬЕ

В авто,

последний франк разменяв.

– В котором часу на Марсель? –

Париж

бежит,

провожая меня,

во всей

невозможной красе.

Подступай

к глазам,

разлуки жижа,

сердце

мне

сантиментальностью расквась!

Я хотел бы

жить

и умереть в Париже,

если б не было

такой земли –

Москва.

(В.В. Маяковский, 1925)

ПРОЩАНЬЕ

В авто,

последний франк разменяв.

– В котором часу на Марсель? –

Париж

бежит,

провожая меня,

во всей

невозможной красе.

Подступай

к глазам,

разлуки жижа,

сердце

мне

сантиментальностью расквась!

Я хотел бы

жить

и умереть в Париже,

если б не было

такой земли –

Москва.

(В.В. Маяковский, 1925)

В ЛЕСУ

В лесу, посреди поляны,

Развесист, коряжист, груб,

Слывший за великана,

Тихо старился дуб.

Небо собой закрыл он

Над молодой берёзкой.

Словно в темнице, сыро

Было под кроной жёсткой.

Душной грозовой ночью

Ударил в притихший лес,

Как сталь топора отточен,

Молнии синий блеск.

Короткий, сухой и меткий,

Был он, как точный выстрел.

И почернели ветки,

И полетели листья.

Дуб встрепенулся поздно,

Охнул, упал и замер.

Утром плакали сосны

Солнечными слезами.

Только берёзка тонкая

Стряхнула росинки с веток,

Расхохоталась звонко

И потянулась к свету.

(В.А. Солоухин, 1946$–$1953)

ШКОЛЬНИК

${\displaystyle –}$ Ну, пошёл же, ради Бога!

Небо, ельник и песок ${\displaystyle –}$

Невесёлая дорога…

Эй! садись ко мне, дружок!

Ноги босы, грязно тело,

И едва прикрыта грудь…

Не стыдися! что за дело?

Это многих славный путь.

Вижу я в котомке книжку.

Так учиться ты идёшь…

Знаю: батька на сынишку

Издержал последний грош.

Знаю: старая дьячиха

Отдала четвертачок,

Что проезжая купчиха

Подарила на чаёк.

Или, может, ты дворовый

Из отпущенных?.. Ну, что ж!

Случай тоже уж не новый ${\displaystyle –}$

Не робей, не пропадёшь!

Скоро сам узнаешь в школе,

Как архангельский мужик

По своей и Божьей воле

Стал разумен и велик.

Не без добрых душ на свете ${\displaystyle –}$

Кто-нибудь свезёт в Москву,

Будешь в университете ${\displaystyle –}$

Сон свершится наяву!

Там уж поприще широко:

Знай работай да не трусь…

Вот за что тебя глубоко

Я люблю, родная Русь!

Не бездарна та природа,

Не погиб ещё тот край,

Что выводит из народа

Столько славных то и знай, ${\displaystyle –}$

Столько добрых, благородных,

Сильных любящей душой,

Посреди тупых, холодных

И напыщенных собой!

(Н.А. Некрасов, 1856)

ШКОЛЬНИК

${\displaystyle –}$ Ну, пошёл же, ради Бога!

Небо, ельник и песок ${\displaystyle –}$

Невесёлая дорога…

Эй! садись ко мне, дружок!

Ноги босы, грязно тело,

И едва прикрыта грудь…

Не стыдися! что за дело?

Это многих славный путь.

Вижу я в котомке книжку.

Так учиться ты идёшь…

Знаю: батька на сынишку

Издержал последний грош.

Знаю: старая дьячиха

Отдала четвертачок,

Что проезжая купчиха

Подарила на чаёк.

Или, может, ты дворовый

Из отпущенных?.. Ну, что ж!

Случай тоже уж не новый ${\displaystyle –}$

Не робей, не пропадёшь!

Скоро сам узнаешь в школе,

Как архангельский мужик

По своей и Божьей воле

Стал разумен и велик.

Не без добрых душ на свете ${\displaystyle –}$

Кто-нибудь свезёт в Москву,

Будешь в университете ${\displaystyle –}$

Сон свершится наяву!

Там уж поприще широко:

Знай работай да не трусь…

Вот за что тебя глубоко

Я люблю, родная Русь!

Не бездарна та природа,

Не погиб ещё тот край,

Что выводит из народа

Столько славных то и знай, ${\displaystyle –}$

Столько добрых, благородных,

Сильных любящей душой,

Посреди тупых, холодных

И напыщенных собой!

(Н.А. Некрасов, 1856)

ШКОЛЬНИК

${\displaystyle –}$ Ну, пошёл же, ради Бога!

Небо, ельник и песок ${\displaystyle –}$

Невесёлая дорога…

Эй! садись ко мне, дружок!

Ноги босы, грязно тело,

И едва прикрыта грудь…

Не стыдися! что за дело?

Это многих славный путь.

Вижу я в котомке книжку.

Так учиться ты идёшь…

Знаю: батька на сынишку

Издержал последний грош.

Знаю: старая дьячиха

Отдала четвертачок,

Что проезжая купчиха

Подарила на чаёк.

Или, может, ты дворовый

Из отпущенных?.. Ну, что ж!

Случай тоже уж не новый ${\displaystyle –}$

Не робей, не пропадёшь!

Скоро сам узнаешь в школе,

Как архангельский мужик

По своей и Божьей воле

Стал разумен и велик.

Не без добрых душ на свете ${\displaystyle –}$

Кто-нибудь свезёт в Москву,

Будешь в университете ${\displaystyle –}$

Сон свершится наяву!

Там уж поприще широко:

Знай работай да не трусь…

Вот за что тебя глубоко

Я люблю, родная Русь!

Не бездарна та природа,

Не погиб ещё тот край,

Что выводит из народа

Столько славных то и знай, ${\displaystyle –}$

Столько добрых, благородных,

Сильных любящей душой,

Посреди тупых, холодных

И напыщенных собой!

(Н.А. Некрасов, 1856)

* * *

В свеченье славы самобытной

Москва со временем в ладу,

Она печать его не скрытно

Издревле носит на виду.

На ней черты его и вехи,

И в камне – песнь о городах,

Чьи имена в иные веки

У мира были на устах.

В самолюбивом этом стане

Столиц – верна своей судьбе,

Она и то́, и то́ местами,

Сама, однако, по себе.

Сама – своя, сама – большая,

Стоит, растёт и вширь и ввысь,

Порой и недругу внушая

О ней не мелочную мысль.

(А.Т. Твардовский, 1955)

СЛОВА

Красиво падала листва,

Красиво плыли пароходы.

Стояли ясные погоды,

И праздничные торжества

Справлял сентябрь первоначальный,

Задумчивый, но не печальный.

И понял я, что в мире нет

Затёртых слов или явлений.

Их существо до самых недр

Взрывает потрясённый гений.

И ветер необыкновенней,

Когда он ветер, а не ветр.

Люблю обычные слова,

Как неизведанные страны.

Они понятны лишь сперва,

Потом значенья их туманны.

Их протирают, как стекло,

И в этом наше ремесло.

(Д.Самойлов, 1961)