Задание 7 ЕГЭ по литературе

НЕ УСТЫДИСЬ…

Не устыдись, склонив свои колени,
Благодарить в восторге небеса,
Что зришь ещё один расцвет сирени
И слышишь птиц весенних голоса.

Земля цветёт, вчера ещё нагая,
Цветёт душа, её цветам внемля.
Нисходит в сердце радость всеблагая.
Ценней бессмертья – смертная земля!

Один лишь раз живя на этом свете
И ощущая землю только раз,
Забудь о судьбах будущих столетий:
Вся жизнь твоя – в лучах раскрытых глаз!

(Игорь Северянин, 1926)

Если была у меня любовь,

То это ты, Москва.

Рифму старинную вновь и вновь

Мне говорят слова.

Если была у меня тоска,

То по одной тебе,

Время единственное $–$ Москва,

Сердце, судьба в судьбе.

Если когда-нибудь я умру

Так, что меня сотрут

Вместе с фамилией, как муру,

Чьи-то стихи и труд.

Ты моим именем будешь, мы

Все уместимся в нём,

Все наши нежности и умы

С холодом и огнём.

(В.Н. Соколов, 1977)

ПОСЛЕ ГРОЗЫ

Ночью я видел:

Ломались берёзы!

Видел: метались цветы!

Гром, рассылающий гибель и слёзы,

Всех настигал с высоты!

Как это странно

И всё-таки мудро:

Гром роковой перенесть,

Чтоб удивительно

Светлое утро

Встретить, как светлую весть!

Вспыхнул светящийся

Солнечный веер,

Дышат нектаром цветы,

Влагой рассеянной

Озеро веет,

Полное чистой воды!

(Н.М. Рубцов, 1964)

МУЗЫКАНТ

Музыкант играл на скрипке, я в глаза ему глядел,

Я не то чтоб любопытствовал ${\displaystyle –}$ я по небу летел.

Я не то чтобы от скуки, я надеялся понять,

Как умеют эти руки эти звуки извлекать

Из какой-то деревяшки, из каких-то бледных жил,

Из какой-то там фантазии, которой он служил.

А ещё ведь надо в душу к нам проникнуть и поджечь.

А чего с ней церемониться, чего её беречь.

Счастлив дом, где пенье скрипки наставляет нас на путь.

И вселяет в нас надежду; остальное ${\displaystyle –}$ как-нибудь.

Счастлив инструмент, прижатый к угловатому плечу,

По чьему благословению я по небу лечу.

Счастлив тот, чей путь недолог, пальцы злы, смычок остёр,

Музыкант, соорудивший из души моей костёр.

А душа, уж это точно, ежели обожжена,

Справедливей, милосерднее и праведней она.

(Б.Ш. Окуджава, 1983)

МУЗЫКАНТ

Музыкант играл на скрипке, я в глаза ему глядел,

Я не то чтоб любопытствовал ${\displaystyle –}$ я по небу летел.

Я не то чтобы от скуки, я надеялся понять,

Как умеют эти руки эти звуки извлекать

Из какой-то деревяшки, из каких-то бледных жил,

Из какой-то там фантазии, которой он служил.

А ещё ведь надо в душу к нам проникнуть и поджечь.

А чего с ней церемониться, чего её беречь.

Счастлив дом, где пенье скрипки наставляет нас на путь.

И вселяет в нас надежду; остальное ${\displaystyle –}$ как-нибудь.

Счастлив инструмент, прижатый к угловатому плечу,

По чьему благословению я по небу лечу.

Счастлив тот, чей путь недолог, пальцы злы, смычок остёр,

Музыкант, соорудивший из души моей костёр.

А душа, уж это точно, ежели обожжена,

Справедливей, милосерднее и праведней она.

(Б.Ш. Окуджава, 1983)

МУЗЫКАНТ

Музыкант играл на скрипке, я в глаза ему глядел,

Я не то чтоб любопытствовал ${\displaystyle –}$ я по небу летел.

Я не то чтобы от скуки, я надеялся понять,

Как умеют эти руки эти звуки извлекать

Из какой-то деревяшки, из каких-то бледных жил,

Из какой-то там фантазии, которой он служил.

А ещё ведь надо в душу к нам проникнуть и поджечь.

А чего с ней церемониться, чего её беречь.

Счастлив дом, где пенье скрипки наставляет нас на путь.

И вселяет в нас надежду; остальное ${\displaystyle –}$ как-нибудь.

Счастлив инструмент, прижатый к угловатому плечу,

По чьему благословению я по небу лечу.

Счастлив тот, чей путь недолог, пальцы злы, смычок остёр,

Музыкант, соорудивший из души моей костёр.

А душа, уж это точно, ежели обожжена,

Справедливей, милосерднее и праведней она.

(Б.Ш. Окуджава, 1983)

С ДОБРЫМ УТРОМ!

Задремали звёзды золотые,

Задрожало зеркало затона,

Брезжит свет на заводи речные

И румянит сетку небосклона.

Улыбнулись сонные берёзки,

Растрепали шёлковые косы.

Шелестят зелёные серёжки,

И горят серебряные росы.

У плетня заросшая крапива

Обрядилась ярким перламутром

И, качаясь, шепчет шаловливо:

«С добрым утром!»

(С.А. Есенин, 1914)

С ДОБРЫМ УТРОМ!

Задремали звёзды золотые,

Задрожало зеркало затона,

Брезжит свет на заводи речные

И румянит сетку небосклона.

Улыбнулись сонные берёзки,

Растрепали шёлковые косы.

Шелестят зелёные серёжки,

И горят серебряные росы.

У плетня заросшая крапива

Обрядилась ярким перламутром

И, качаясь, шепчет шаловливо:

«С добрым утром!»

(С.А. Есенин, 1914)

С ДОБРЫМ УТРОМ!

Задремали звёзды золотые,

Задрожало зеркало затона,

Брезжит свет на заводи речные

И румянит сетку небосклона.

Улыбнулись сонные берёзки,

Растрепали шёлковые косы.

Шелестят зелёные серёжки,

И горят серебряные росы.

У плетня заросшая крапива

Обрядилась ярким перламутром

И, качаясь, шепчет шаловливо:

«С добрым утром!»

(С.А. Есенин, 1914)

С ДОБРЫМ УТРОМ!

Задремали звёзды золотые,

Задрожало зеркало затона,

Брезжит свет на заводи речные

И румянит сетку небосклона.

Улыбнулись сонные берёзки,

Растрепали шёлковые косы.

Шелестят зелёные серёжки,

И горят серебряные росы.

У плетня заросшая крапива

Обрядилась ярким перламутром

И, качаясь, шепчет шаловливо:

«С добрым утром!»

(С.А. Есенин, 1914)

БЕРЁЗА

В лесу еловом всё неброско,

Приглушены его тона.

И вдруг белым-бела берёзка

В угрюмом ельнике одна.

Известно, смерть на людях проще.

Видал и сам я час назад,

Как начинался в дальней роще

Весёлый, дружный листопад.

А здесь она роняет листья

Вдали от близких и подруг.

Как от огня, в чащобе мглистой

Светло на сто шагов вокруг.

И непонятно тёмным елям,

Собравшимся ещё тесней:

Что с ней? Ведь вместе зеленели

Совсем недавно. Что же с ней?

И вот задумчивы, серьёзны,

Как бы потупив в землю взгляд,

Над угасающей берёзой

Они в молчании стоят.

(В.А. Солоухин, 1955)

БЕРЁЗА

В лесу еловом всё неброско,

Приглушены его тона.

И вдруг белым-бела берёзка

В угрюмом ельнике одна.

Известно, смерть на людях проще.

Видал и сам я час назад,

Как начинался в дальней роще

Весёлый, дружный листопад.

А здесь она роняет листья

Вдали от близких и подруг.

Как от огня, в чащобе мглистой

Светло на сто шагов вокруг.

И непонятно тёмным елям,

Собравшимся ещё тесней:

Что с ней? Ведь вместе зеленели

Совсем недавно. Что же с ней?

И вот задумчивы, серьёзны,

Как бы потупив в землю взгляд,

Над угасающей берёзой

Они в молчании стоят.

(В.А. Солоухин, 1955)

БЕРЁЗА

В лесу еловом всё неброско,

Приглушены его тона.

И вдруг белым-бела берёзка

В угрюмом ельнике одна.

Известно, смерть на людях проще.

Видал и сам я час назад,

Как начинался в дальней роще

Весёлый, дружный листопад.

А здесь она роняет листья

Вдали от близких и подруг.

Как от огня, в чащобе мглистой

Светло на сто шагов вокруг.

И непонятно тёмным елям,

Собравшимся ещё тесней:

Что с ней? Ведь вместе зеленели

Совсем недавно. Что же с ней?

И вот задумчивы, серьёзны,

Как бы потупив в землю взгляд,

Над угасающей берёзой

Они в молчании стоят.

(В.А. Солоухин, 1955)

БЕРЁЗА

В лесу еловом всё неброско,

Приглушены его тона.

И вдруг белым-бела берёзка

В угрюмом ельнике одна.

Известно, смерть на людях проще.

Видал и сам я час назад,

Как начинался в дальней роще

Весёлый, дружный листопад.

А здесь она роняет листья

Вдали от близких и подруг.

Как от огня, в чащобе мглистой

Светло на сто шагов вокруг.

И непонятно тёмным елям,

Собравшимся ещё тесней:

Что с ней? Ведь вместе зеленели

Совсем недавно. Что же с ней?

И вот задумчивы, серьёзны,

Как бы потупив в землю взгляд,

Над угасающей берёзой

Они в молчании стоят.

(В.А. Солоухин, 1955)

* * *

Здесь лапы у елей дрожат на весу,

Здесь птицы щебечут тревожно –

Живёшь в заколдованном диком лесу,

Откуда уйти невозможно.

Пусть черёмухи сохнут бельём на ветру,

Пусть дождём опадают сирени, –

Всё равно я отсюда тебя заберу

Во дворец, где играют свирели!

Твой мир колдунами на тысячи лет

Укрыт от меня и от света, –

И думаешь ты, что прекраснее нет,

Чем лес заколдованный этот.

Пусть на листьях не будет росы поутру,

Пусть луна с небом пасмурным в ссоре, –

Всё равно я отсюда тебя заберу

В светлый терем с балконом на море!

В какой день недели, в котором часу

Ты выйдешь ко мне осторожно,

Когда я тебя на руках унесу

Туда, где найти невозможно?

Украду, если кража тебе по душе, –

Зря ли я столько сил разбазарил?!

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто-то занял!

(В.С. Высоцкий, 1970)

* * *

Идут белые снеги,

как по нитке скользя...

Жить и жить бы на свете,

но, наверно, нельзя.

Чьи-то души бесследно,

растворяясь вдали,

словно белые снеги,

идут в небо с земли.

Идут белые снеги...

И я тоже уйду.

Не печалюсь о смерти

и бессмертья не жду.

Я не верую в чудо,

я не снег, не звезда,

и я больше не буду

никогда, никогда.

И я думаю, грешный,

ну, а кем же я был,

что я в жизни поспешной

больше жизни любил?

А любил я Россию

всею кровью, хребтом $–$

её реки в разливе

и когда подо льдом,

дух её пятистенок,

дух её сосняков,

её Пушкина, Стеньку

и её стариков.

Если было несладко,

я не шибко тужил.

Пусть я прожил нескладно,

для России я жил.

И надеждою маюсь

(полный тайных тревог),

что хоть малую малость

я России помог.

Пусть она позабудет,

про меня без труда,

только пусть она будет,

навсегда, навсегда.

Идут белые снеги,

как во все времена,

как при Пушкине, Стеньке

и как после меня.

Идут снеги большие,

аж до боли светлы,

и мои, и чужие

заметая следы.

Быть бессмертным не в силе,

но надежда моя:

если будет Россия,

значит, буду и я.

(Е.А. Евтушенко, 1965)

РОДНОЕ

Сыплет спелые орехи

Мне орешник в кузовок.

Лес рябиновые вехи

Расставляет у дорог.

По оврагам, по обрывам,

Через пальцы ивняка

Льётся тихо и пугливо

Желтолистая река.

На ветвях танцуют белки,

Лес, обветренный, молчит.

Солнце в облачные щелки

Шлёт раскосые лучи.

У опушки дремлют кони,

Подпирая боком ель.

Снится им, что в поле стонет

Безголосая метель.

Школьный дом одноэтажный

Улыбается окном.

Грач по нивам бродит важно,

Словно сельский агроном.

Гусь степенный в луже моет

Свой гусиный красный нос…

Всё моё и всё родное,

Чем я жил и где я рос.

(М.В. Исаковский, 1924)

ЖИВОПИСЦЫ

Живописцы, окуните ваши кисти

в суету дворов арбатских и в зарю,

чтобы были ваши кисти словно листья.

Словно листья,

словно листья к ноябрю.

Окуните ваши кисти в голубое,

по традиции забытой городской,

нарисуйте и прилежно и с любовью,

как с любовью мы проходим по Тверской.

Мостовая пусть качнётся, как очнётся!

Пусть начнётся, что ещё не началось!

Вы рисуйте, вы рисуйте,

вам зачтётся...

Что гадать нам:

удалось ${\displaystyle –}$ не удалось?

Вы, как судьи, нарисуйте наши судьбы,

наше лето, нашу зиму и весну...

Ничего, что мы чужие.

Вы рисуйте!

Я потом, что непонятно, объясню.

(Б.Ш. Окуджава, 1959)

ЖИВОПИСЦЫ

Живописцы, окуните ваши кисти

в суету дворов арбатских и в зарю,

чтобы были ваши кисти словно листья.

Словно листья,

словно листья к ноябрю.

Окуните ваши кисти в голубое,

по традиции забытой городской,

нарисуйте и прилежно и с любовью,

как с любовью мы проходим по Тверской.

Мостовая пусть качнётся, как очнётся!

Пусть начнётся, что ещё не началось!

Вы рисуйте, вы рисуйте,

вам зачтётся...

Что гадать нам:

удалось ${\displaystyle –}$ не удалось?

Вы, как судьи, нарисуйте наши судьбы,

наше лето, нашу зиму и весну...

Ничего, что мы чужие.

Вы рисуйте!

Я потом, что непонятно, объясню.

(Б.Ш. Окуджава, 1959)

ЖИВОПИСЦЫ

Живописцы, окуните ваши кисти

в суету дворов арбатских и в зарю,

чтобы были ваши кисти словно листья.

Словно листья,

словно листья к ноябрю.

Окуните ваши кисти в голубое,

по традиции забытой городской,

нарисуйте и прилежно и с любовью,

как с любовью мы проходим по Тверской.

Мостовая пусть качнётся, как очнётся!

Пусть начнётся, что ещё не началось!

Вы рисуйте, вы рисуйте,

вам зачтётся...

Что гадать нам:

удалось ${\displaystyle –}$ не удалось?

Вы, как судьи, нарисуйте наши судьбы,

наше лето, нашу зиму и весну...

Ничего, что мы чужие.

Вы рисуйте!

Я потом, что непонятно, объясню.

(Б.Ш. Окуджава, 1959)