Демоверсия ЕГЭ 2027 по русскому языку

У художника Ореста Кипренского бывали минуты сосредоточенности и внимания. Они приходили внезапно. Они застигали художника то среди улицы, то в разгаре беседы с друзьями. Как бы от сильного внутреннего толчка окружающий мир преображался. Куда ни взглянешь, всюду лежали чистые краски, то плотные, то совершенно прозрачные, созданные светом северного солнца, снегом, огнём фонарей. Привычная земля казалась в <…> минуты творением гениальных художников или архитекторов. Цвет неба и облака были как будто написаны венецианцами, а горизонты, синие от прохладного воздуха, провёл своим безошибочным карандашом Растрелли.

Однажды на зимнем рассвете Кипренский шёл по мосту через Неву, опустив голову, и ни о чём не думал, – ему хотелось спать. Запоздалая тройка пронеслась мимо. Колкая морозная пыль посыпалась в лицо. Кипренский очнулся, поднял голову и остановился. То, что он увидел вокруг, было больше похоже на торжественный сон, чем на петербургское утро. Ночь не хотела уходить из столицы. Она лежала пластами тяжёлого сизого воздуха у подножия зданий и в глубине садов. Взошло солнце. Багровый свет уже загорался в окнах дворцов и падал вниз, в темноту, вырывая из неё то полосатую будку часового, то бронзовый памятник полководцу, седой от снежной пыли, то капитель колонны, украшенную замёрзшими листьями аканта. Летел густой, медленный снег. Чудилось, что он зарождается в чистом воздухе между землёй и небесным сводом.

Кипренский долго смотрел на торжественное падение снега среди немоты и безлюдья петербургских площадей. Столица покрывалась белым блеском. «Как я счастлив, что родился в России!» – подумал Кипренский. Дома Кипренский сбросил мокрую шинель и сел к топившейся печке.

– Где, – сказал он с тоской, – где я возьму красок, чтобы изобразить это зимнее безмолвие, и этот блеск, и дворцы, утратившие объём и тяжесть, и, наконец, волнение своего сердца? Какой божественной кистью я смогу передать немой восторг этого утра?

(По К. Г. Паустовскому)

У художника Ореста Кипренского бывали минуты сосредоточенности и внимания. Они приходили внезапно. Они застигали художника то среди улицы, то в разгаре беседы с друзьями. Как бы от сильного внутреннего толчка окружающий мир преображался. Куда ни взглянешь, всюду лежали чистые краски, то плотные, то совершенно прозрачные, созданные светом северного солнца, снегом, огнём фонарей. Привычная земля казалась в <…> минуты творением гениальных художников или архитекторов. Цвет неба и облака были как будто написаны венецианцами, а горизонты, синие от прохладного воздуха, провёл своим безошибочным карандашом Растрелли.

Однажды на зимнем рассвете Кипренский шёл по мосту через Неву, опустив голову, и ни о чём не думал, – ему хотелось спать. Запоздалая тройка пронеслась мимо. Колкая морозная пыль посыпалась в лицо. Кипренский очнулся, поднял голову и остановился. То, что он увидел вокруг, было больше похоже на торжественный сон, чем на петербургское утро. Ночь не хотела уходить из столицы. Она лежала пластами тяжёлого сизого воздуха у подножия зданий и в глубине садов. Взошло солнце. Багровый свет уже загорался в окнах дворцов и падал вниз, в темноту, вырывая из неё то полосатую будку часового, то бронзовый памятник полководцу, седой от снежной пыли, то капитель колонны, украшенную замёрзшими листьями аканта. Летел густой, медленный снег. Чудилось, что он зарождается в чистом воздухе между землёй и небесным сводом.

Кипренский долго смотрел на торжественное падение снега среди немоты и безлюдья петербургских площадей. Столица покрывалась белым блеском. «Как я счастлив, что родился в России!» – подумал Кипренский. Дома Кипренский сбросил мокрую шинель и сел к топившейся печке.

– Где, – сказал он с тоской, – где я возьму красок, чтобы изобразить это зимнее безмолвие, и этот блеск, и дворцы, утратившие объём и тяжесть, и, наконец, волнение своего сердца? Какой божественной кистью я смогу передать немой восторг этого утра?

(По К. Г. Паустовскому)

У художника Ореста Кипренского бывали минуты сосредоточенности и внимания. Они приходили внезапно. Они застигали художника то среди улицы, то в разгаре беседы с друзьями. Как бы от сильного внутреннего толчка окружающий мир преображался. Куда ни взглянешь, всюду лежали чистые краски, то плотные, то совершенно прозрачные, созданные светом северного солнца, снегом, огнём фонарей. Привычная земля казалась в <…> минуты творением гениальных художников или архитекторов. Цвет неба и облака были как будто написаны венецианцами, а горизонты, синие от прохладного воздуха, провёл своим безошибочным карандашом Растрелли.

Однажды на зимнем рассвете Кипренский шёл по мосту через Неву, опустив голову, и ни о чём не думал, – ему хотелось спать. Запоздалая тройка пронеслась мимо. Колкая морозная пыль посыпалась в лицо. Кипренский очнулся, поднял голову и остановился. То, что он увидел вокруг, было больше похоже на торжественный сон, чем на петербургское утро. Ночь не хотела уходить из столицы. Она лежала пластами тяжёлого сизого воздуха у подножия зданий и в глубине садов. Взошло солнце. Багровый свет уже загорался в окнах дворцов и падал вниз, в темноту, вырывая из неё то полосатую будку часового, то бронзовый памятник полководцу, седой от снежной пыли, то капитель колонны, украшенную замёрзшими листьями аканта. Летел густой, медленный снег. Чудилось, что он зарождается в чистом воздухе между землёй и небесным сводом.

Кипренский долго смотрел на торжественное падение снега среди немоты и безлюдья петербургских площадей. Столица покрывалась белым блеском. «Как я счастлив, что родился в России!» – подумал Кипренский. Дома Кипренский сбросил мокрую шинель и сел к топившейся печке.

– Где, – сказал он с тоской, – где я возьму красок, чтобы изобразить это зимнее безмолвие, и этот блеск, и дворцы, утратившие объём и тяжесть, и, наконец, волнение своего сердца? Какой божественной кистью я смогу передать немой восторг этого утра?

(По К. Г. Паустовскому)

(1)Всю жизнь мою несу Родину в душе, люблю её, жив ею, она придаёт мне силы, когда случается трудно и горько…

(2)Теперь, оглядываясь мысленно по стране (которую, по-моему, неплохо знаю), я вижу Алтай – особый, в высшей степени дорогой мир. (3)Может, это потому, что село моё – на возвышении, в предгорье… (4)Трудно понять, но как скажут «Алтай», так вздрогнешь, сердце лизнёт до боли мгновенное горячее чувство. (5)Когда буду помирать, в последний момент успею подумать о матери, о детях и о Родине, которая живёт во мне. (6)Дороже у меня ничего нет.

(7)Я завидую моим далёким предкам – их упорству, силе огромной… (8)Я бы сегодня не знал, куда деваться с такой силищей. (9)Представляю, с каким трудом проделали они этот путь – с Севера Руси, с Волги, с Дона на Алтай. (10)Я только представляю, а они его прошли. (11)Я склоняюсь перед их памятью, благодарю их самым дорогим словом, какое только удалось сберечь у сердца: они обрели – себе и нам – прекрасную Родину.

(12)Дело не в красоте, дело, наверное, в том, что даёт Родина.

(13)Я запомнил образ жизни русского крестьянства, нравственный уклад этой жизни, более того, у меня с годами окрепло убеждение, что он, этот уклад, прекрасен, начиная с языка, с жилья.

(14)Нигде больше не видел такой ясной, простой, законченной целесообразности, как в жилище деда-крестьянина, таких естественных, правдивых, добрых отношений между людьми. (15)Я помню, что там говорили правильным, свободным, правдивым языком, сильным, точным, там жили шутка, песня по праздникам, там много, очень много работали… (16)Собственно, вокруг работы и вращалась вся жизнь. (17)Она начиналась рано утром и затихала поздно вечером, но она как-то не угнетала людей, не озлобляла – с ней засыпали, к ней просыпались. (18)Никто не хвастался сделанным, никого не оскорбляли за промах, но – учили… (19)Там знали всё, чем жив и крепок человек и чем он – нищий: ложь есть ложь, корысть есть корысть, праздность и суесловие… (20)Нет явления в жизни, нет такого качества в человеке, которое бы там не знали или, положим, знали его так, а пришло время, и стало это качество человеческое на поверку вовсе не плохим, а хорошим, ценным. (21)Ни в чём там не заблуждались, более того, мало-мальски заметные недостатки в человеке, ещё в маленьком, губились на корню. (22)Если в человечке обнаруживалась склонность к лени, то она никак не выгораживалась, не объяснялась никакими редкими способностями ребёнка – она была просто лень, потому высмеивалась, истреблялась. (23)Зазнайство, хвастливость, завистливость – всё было на виду в людях, никак нельзя было спрятаться ни за слова, ни за фокусы. (24)Я не стремлюсь нарисовать зачем-то картину жизни идеальной, нет, она была далеко не идеальная, но коренное русло жизни всегда оставалось – правда, справедливость. (25)Этот кровный закон – соблюдение правды – вселяет в человека уверенность и ценность его пребывания здесь. (26)Всё остальное прилагается к этому.

(27)Родина… (28)Я живу с чувством, что когда-нибудь я вернусь на Родину навсегда. (29)Может быть, мне это нужно, думаю я, чтобы постоянно ощущать в себе житейский «запас прочности»: всегда есть куда вернуться, если станет невмоготу. (30)Одно дело жить и бороться, когда есть куда вернуться; другое дело, когда отступать некуда. (31)Я думаю, что российского человека во многом выручает сознание это – есть ещё куда отступать, есть где отдышаться, собраться с духом. (32)И какая-то огромная мощь чудится мне там, на Родине, какая-то животворная сила, которой надо коснуться, чтобы обрести утраченный напор в крови. (33)Видно, та жизнеспособность, та стойкость духа, какую принесли туда наши предки, живёт там с людьми и поныне, и не зря верится, что родной воздух, родная речь, песня, знакомая с детства, ласковое слово матери врачуют душу.

(По В. М. Шукшину*)

* Василий Макарович Шукшин (1929–1974) – советский киноактёр, кинорежиссёр, сценарист и писатель.

(1)Всю жизнь мою несу Родину в душе, люблю её, жив ею, она придаёт мне силы, когда случается трудно и горько…

(2)Теперь, оглядываясь мысленно по стране (которую, по-моему, неплохо знаю), я вижу Алтай – особый, в высшей степени дорогой мир. (3)Может, это потому, что село моё – на возвышении, в предгорье… (4)Трудно понять, но как скажут «Алтай», так вздрогнешь, сердце лизнёт до боли мгновенное горячее чувство. (5)Когда буду помирать, в последний момент успею подумать о матери, о детях и о Родине, которая живёт во мне. (6)Дороже у меня ничего нет.

(7)Я завидую моим далёким предкам – их упорству, силе огромной… (8)Я бы сегодня не знал, куда деваться с такой силищей. (9)Представляю, с каким трудом проделали они этот путь – с Севера Руси, с Волги, с Дона на Алтай. (10)Я только представляю, а они его прошли. (11)Я склоняюсь перед их памятью, благодарю их самым дорогим словом, какое только удалось сберечь у сердца: они обрели – себе и нам – прекрасную Родину.

(12)Дело не в красоте, дело, наверное, в том, что даёт Родина.

(13)Я запомнил образ жизни русского крестьянства, нравственный уклад этой жизни, более того, у меня с годами окрепло убеждение, что он, этот уклад, прекрасен, начиная с языка, с жилья.

(14)Нигде больше не видел такой ясной, простой, законченной целесообразности, как в жилище деда-крестьянина, таких естественных, правдивых, добрых отношений между людьми. (15)Я помню, что там говорили правильным, свободным, правдивым языком, сильным, точным, там жили шутка, песня по праздникам, там много, очень много работали… (16)Собственно, вокруг работы и вращалась вся жизнь. (17)Она начиналась рано утром и затихала поздно вечером, но она как-то не угнетала людей, не озлобляла – с ней засыпали, к ней просыпались. (18)Никто не хвастался сделанным, никого не оскорбляли за промах, но – учили… (19)Там знали всё, чем жив и крепок человек и чем он – нищий: ложь есть ложь, корысть есть корысть, праздность и суесловие… (20)Нет явления в жизни, нет такого качества в человеке, которое бы там не знали или, положим, знали его так, а пришло время, и стало это качество человеческое на поверку вовсе не плохим, а хорошим, ценным. (21)Ни в чём там не заблуждались, более того, мало-мальски заметные недостатки в человеке, ещё в маленьком, губились на корню. (22)Если в человечке обнаруживалась склонность к лени, то она никак не выгораживалась, не объяснялась никакими редкими способностями ребёнка – она была просто лень, потому высмеивалась, истреблялась. (23)Зазнайство, хвастливость, завистливость – всё было на виду в людях, никак нельзя было спрятаться ни за слова, ни за фокусы. (24)Я не стремлюсь нарисовать зачем-то картину жизни идеальной, нет, она была далеко не идеальная, но коренное русло жизни всегда оставалось – правда, справедливость. (25)Этот кровный закон – соблюдение правды – вселяет в человека уверенность и ценность его пребывания здесь. (26)Всё остальное прилагается к этому.

(27)Родина… (28)Я живу с чувством, что когда-нибудь я вернусь на Родину навсегда. (29)Может быть, мне это нужно, думаю я, чтобы постоянно ощущать в себе житейский «запас прочности»: всегда есть куда вернуться, если станет невмоготу. (30)Одно дело жить и бороться, когда есть куда вернуться; другое дело, когда отступать некуда. (31)Я думаю, что российского человека во многом выручает сознание это – есть ещё куда отступать, есть где отдышаться, собраться с духом. (32)И какая-то огромная мощь чудится мне там, на Родине, какая-то животворная сила, которой надо коснуться, чтобы обрести утраченный напор в крови. (33)Видно, та жизнеспособность, та стойкость духа, какую принесли туда наши предки, живёт там с людьми и поныне, и не зря верится, что родной воздух, родная речь, песня, знакомая с детства, ласковое слово матери врачуют душу.

(По В. М. Шукшину*)

* Василий Макарович Шукшин (1929–1974) – советский киноактёр, кинорежиссёр, сценарист и писатель.

(1)Всю жизнь мою несу Родину в душе, люблю её, жив ею, она придаёт мне силы, когда случается трудно и горько…

(2)Теперь, оглядываясь мысленно по стране (которую, по-моему, неплохо знаю), я вижу Алтай – особый, в высшей степени дорогой мир. (3)Может, это потому, что село моё – на возвышении, в предгорье… (4)Трудно понять, но как скажут «Алтай», так вздрогнешь, сердце лизнёт до боли мгновенное горячее чувство. (5)Когда буду помирать, в последний момент успею подумать о матери, о детях и о Родине, которая живёт во мне. (6)Дороже у меня ничего нет.

(7)Я завидую моим далёким предкам – их упорству, силе огромной… (8)Я бы сегодня не знал, куда деваться с такой силищей. (9)Представляю, с каким трудом проделали они этот путь – с Севера Руси, с Волги, с Дона на Алтай. (10)Я только представляю, а они его прошли. (11)Я склоняюсь перед их памятью, благодарю их самым дорогим словом, какое только удалось сберечь у сердца: они обрели – себе и нам – прекрасную Родину.

(12)Дело не в красоте, дело, наверное, в том, что даёт Родина.

(13)Я запомнил образ жизни русского крестьянства, нравственный уклад этой жизни, более того, у меня с годами окрепло убеждение, что он, этот уклад, прекрасен, начиная с языка, с жилья.

(14)Нигде больше не видел такой ясной, простой, законченной целесообразности, как в жилище деда-крестьянина, таких естественных, правдивых, добрых отношений между людьми. (15)Я помню, что там говорили правильным, свободным, правдивым языком, сильным, точным, там жили шутка, песня по праздникам, там много, очень много работали… (16)Собственно, вокруг работы и вращалась вся жизнь. (17)Она начиналась рано утром и затихала поздно вечером, но она как-то не угнетала людей, не озлобляла – с ней засыпали, к ней просыпались. (18)Никто не хвастался сделанным, никого не оскорбляли за промах, но – учили… (19)Там знали всё, чем жив и крепок человек и чем он – нищий: ложь есть ложь, корысть есть корысть, праздность и суесловие… (20)Нет явления в жизни, нет такого качества в человеке, которое бы там не знали или, положим, знали его так, а пришло время, и стало это качество человеческое на поверку вовсе не плохим, а хорошим, ценным. (21)Ни в чём там не заблуждались, более того, мало-мальски заметные недостатки в человеке, ещё в маленьком, губились на корню. (22)Если в человечке обнаруживалась склонность к лени, то она никак не выгораживалась, не объяснялась никакими редкими способностями ребёнка – она была просто лень, потому высмеивалась, истреблялась. (23)Зазнайство, хвастливость, завистливость – всё было на виду в людях, никак нельзя было спрятаться ни за слова, ни за фокусы. (24)Я не стремлюсь нарисовать зачем-то картину жизни идеальной, нет, она была далеко не идеальная, но коренное русло жизни всегда оставалось – правда, справедливость. (25)Этот кровный закон – соблюдение правды – вселяет в человека уверенность и ценность его пребывания здесь. (26)Всё остальное прилагается к этому.

(27)Родина… (28)Я живу с чувством, что когда-нибудь я вернусь на Родину навсегда. (29)Может быть, мне это нужно, думаю я, чтобы постоянно ощущать в себе житейский «запас прочности»: всегда есть куда вернуться, если станет невмоготу. (30)Одно дело жить и бороться, когда есть куда вернуться; другое дело, когда отступать некуда. (31)Я думаю, что российского человека во многом выручает сознание это – есть ещё куда отступать, есть где отдышаться, собраться с духом. (32)И какая-то огромная мощь чудится мне там, на Родине, какая-то животворная сила, которой надо коснуться, чтобы обрести утраченный напор в крови. (33)Видно, та жизнеспособность, та стойкость духа, какую принесли туда наши предки, живёт там с людьми и поныне, и не зря верится, что родной воздух, родная речь, песня, знакомая с детства, ласковое слово матери врачуют душу.

(По В. М. Шукшину*)

* Василий Макарович Шукшин (1929–1974) – советский киноактёр, кинорежиссёр, сценарист и писатель.

(1)Всю жизнь мою несу Родину в душе, люблю её, жив ею, она придаёт мне силы, когда случается трудно и горько…

(2)Теперь, оглядываясь мысленно по стране (которую, по-моему, неплохо знаю), я вижу Алтай – особый, в высшей степени дорогой мир. (3)Может, это потому, что село моё – на возвышении, в предгорье… (4)Трудно понять, но как скажут «Алтай», так вздрогнешь, сердце лизнёт до боли мгновенное горячее чувство. (5)Когда буду помирать, в последний момент успею подумать о матери, о детях и о Родине, которая живёт во мне. (6)Дороже у меня ничего нет.

(7)Я завидую моим далёким предкам – их упорству, силе огромной… (8)Я бы сегодня не знал, куда деваться с такой силищей. (9)Представляю, с каким трудом проделали они этот путь – с Севера Руси, с Волги, с Дона на Алтай. (10)Я только представляю, а они его прошли. (11)Я склоняюсь перед их памятью, благодарю их самым дорогим словом, какое только удалось сберечь у сердца: они обрели – себе и нам – прекрасную Родину.

(12)Дело не в красоте, дело, наверное, в том, что даёт Родина.

(13)Я запомнил образ жизни русского крестьянства, нравственный уклад этой жизни, более того, у меня с годами окрепло убеждение, что он, этот уклад, прекрасен, начиная с языка, с жилья.

(14)Нигде больше не видел такой ясной, простой, законченной целесообразности, как в жилище деда-крестьянина, таких естественных, правдивых, добрых отношений между людьми. (15)Я помню, что там говорили правильным, свободным, правдивым языком, сильным, точным, там жили шутка, песня по праздникам, там много, очень много работали… (16)Собственно, вокруг работы и вращалась вся жизнь. (17)Она начиналась рано утром и затихала поздно вечером, но она как-то не угнетала людей, не озлобляла – с ней засыпали, к ней просыпались. (18)Никто не хвастался сделанным, никого не оскорбляли за промах, но – учили… (19)Там знали всё, чем жив и крепок человек и чем он – нищий: ложь есть ложь, корысть есть корысть, праздность и суесловие… (20)Нет явления в жизни, нет такого качества в человеке, которое бы там не знали или, положим, знали его так, а пришло время, и стало это качество человеческое на поверку вовсе не плохим, а хорошим, ценным. (21)Ни в чём там не заблуждались, более того, мало-мальски заметные недостатки в человеке, ещё в маленьком, губились на корню. (22)Если в человечке обнаруживалась склонность к лени, то она никак не выгораживалась, не объяснялась никакими редкими способностями ребёнка – она была просто лень, потому высмеивалась, истреблялась. (23)Зазнайство, хвастливость, завистливость – всё было на виду в людях, никак нельзя было спрятаться ни за слова, ни за фокусы. (24)Я не стремлюсь нарисовать зачем-то картину жизни идеальной, нет, она была далеко не идеальная, но коренное русло жизни всегда оставалось – правда, справедливость. (25)Этот кровный закон – соблюдение правды – вселяет в человека уверенность и ценность его пребывания здесь. (26)Всё остальное прилагается к этому.

(27)Родина… (28)Я живу с чувством, что когда-нибудь я вернусь на Родину навсегда. (29)Может быть, мне это нужно, думаю я, чтобы постоянно ощущать в себе житейский «запас прочности»: всегда есть куда вернуться, если станет невмоготу. (30)Одно дело жить и бороться, когда есть куда вернуться; другое дело, когда отступать некуда. (31)Я думаю, что российского человека во многом выручает сознание это – есть ещё куда отступать, есть где отдышаться, собраться с духом. (32)И какая-то огромная мощь чудится мне там, на Родине, какая-то животворная сила, которой надо коснуться, чтобы обрести утраченный напор в крови. (33)Видно, та жизнеспособность, та стойкость духа, какую принесли туда наши предки, живёт там с людьми и поныне, и не зря верится, что родной воздух, родная речь, песня, знакомая с детства, ласковое слово матери врачуют душу.

(По В. М. Шукшину*)

* Василий Макарович Шукшин (1929–1974) – советский киноактёр, кинорежиссёр, сценарист и писатель.

(1)Всю жизнь мою несу Родину в душе, люблю её, жив ею, она придаёт мне силы, когда случается трудно и горько…

(2)Теперь, оглядываясь мысленно по стране (которую, по-моему, неплохо знаю), я вижу Алтай – особый, в высшей степени дорогой мир. (3)Может, это потому, что село моё – на возвышении, в предгорье… (4)Трудно понять, но как скажут «Алтай», так вздрогнешь, сердце лизнёт до боли мгновенное горячее чувство. (5)Когда буду помирать, в последний момент успею подумать о матери, о детях и о Родине, которая живёт во мне. (6)Дороже у меня ничего нет.

(7)Я завидую моим далёким предкам – их упорству, силе огромной… (8)Я бы сегодня не знал, куда деваться с такой силищей. (9)Представляю, с каким трудом проделали они этот путь – с Севера Руси, с Волги, с Дона на Алтай. (10)Я только представляю, а они его прошли. (11)Я склоняюсь перед их памятью, благодарю их самым дорогим словом, какое только удалось сберечь у сердца: они обрели – себе и нам – прекрасную Родину.

(12)Дело не в красоте, дело, наверное, в том, что даёт Родина.

(13)Я запомнил образ жизни русского крестьянства, нравственный уклад этой жизни, более того, у меня с годами окрепло убеждение, что он, этот уклад, прекрасен, начиная с языка, с жилья.

(14)Нигде больше не видел такой ясной, простой, законченной целесообразности, как в жилище деда-крестьянина, таких естественных, правдивых, добрых отношений между людьми. (15)Я помню, что там говорили правильным, свободным, правдивым языком, сильным, точным, там жили шутка, песня по праздникам, там много, очень много работали… (16)Собственно, вокруг работы и вращалась вся жизнь. (17)Она начиналась рано утром и затихала поздно вечером, но она как-то не угнетала людей, не озлобляла – с ней засыпали, к ней просыпались. (18)Никто не хвастался сделанным, никого не оскорбляли за промах, но – учили… (19)Там знали всё, чем жив и крепок человек и чем он – нищий: ложь есть ложь, корысть есть корысть, праздность и суесловие… (20)Нет явления в жизни, нет такого качества в человеке, которое бы там не знали или, положим, знали его так, а пришло время, и стало это качество человеческое на поверку вовсе не плохим, а хорошим, ценным. (21)Ни в чём там не заблуждались, более того, мало-мальски заметные недостатки в человеке, ещё в маленьком, губились на корню. (22)Если в человечке обнаруживалась склонность к лени, то она никак не выгораживалась, не объяснялась никакими редкими способностями ребёнка – она была просто лень, потому высмеивалась, истреблялась. (23)Зазнайство, хвастливость, завистливость – всё было на виду в людях, никак нельзя было спрятаться ни за слова, ни за фокусы. (24)Я не стремлюсь нарисовать зачем-то картину жизни идеальной, нет, она была далеко не идеальная, но коренное русло жизни всегда оставалось – правда, справедливость. (25)Этот кровный закон – соблюдение правды – вселяет в человека уверенность и ценность его пребывания здесь. (26)Всё остальное прилагается к этому.

(27)Родина… (28)Я живу с чувством, что когда-нибудь я вернусь на Родину навсегда. (29)Может быть, мне это нужно, думаю я, чтобы постоянно ощущать в себе житейский «запас прочности»: всегда есть куда вернуться, если станет невмоготу. (30)Одно дело жить и бороться, когда есть куда вернуться; другое дело, когда отступать некуда. (31)Я думаю, что российского человека во многом выручает сознание это – есть ещё куда отступать, есть где отдышаться, собраться с духом. (32)И какая-то огромная мощь чудится мне там, на Родине, какая-то животворная сила, которой надо коснуться, чтобы обрести утраченный напор в крови. (33)Видно, та жизнеспособность, та стойкость духа, какую принесли туда наши предки, живёт там с людьми и поныне, и не зря верится, что родной воздух, родная речь, песня, знакомая с детства, ласковое слово матери врачуют душу.

(По В. М. Шукшину*)

* Василий Макарович Шукшин (1929–1974) – советский киноактёр, кинорежиссёр, сценарист и писатель.